– Не обижайся, – безмятежно перебил он. – Все в порядке, никто ничего не узнает. Сядь и давай потолкуем. Это виски. Угощайся.
Я был разозлен и озадачен, но сел за стол и осушил пододвинутый Граймсом стакан. А потом приказал не тянуть время и выкладывать, зачем он меня позвал.
– Костиган, – начал Граймс, – ты давно ждешь боя с Рейнольдсом?
– Несколько месяцев, с тех пор как мы с ним договорились встретиться, – ответил я. – В прошлый раз была ничья. А в чем дело?
– На этот бой поставлена куча денег, но что будет, если... Только предположим: один из вас не появится, и антрепренеру придется заменить боксера?
– Ребята ставят на меня и на Рейнольдса, – проворчал я. – Они снимут ставки. Но я не понимаю...
– Это все, что я хотел знать, – проговорил он, вставая. Изумленный и рассерженный, я вскочил – вернее, попытался вскочить, но в ту же секунду меня будто грот-мачтой по затылку хватило, и я мгновенно провалился в забытье.
А когда очухался, обнаружил, что влажный язык Майка вылизывает мне лицо.
С трудом поднявшись на ноги, я на основании ощущений, в том числе мерзкого привкуса во рту, пришел к выводу, что Граймс попотчевал меня наркотиком. Захотелось тут же разорвать подонка на куски, но в комнате никого не было, а дверь оказалась на запоре. Ревя, как бешеный слон, я выломал ее и ввалился в таверну с кулаками наготове. Там тоже никого не было, потому что старик Ли Вун с воплями удрал через черный ход, едва я накинулся на дверь.
С минуту вокруг меня все ходило ходуном, наконец в голове прояснилось, и я огляделся, пытаясь найти хоть какой-то ключ к разгадке этой идиотской шарады. Увидев над стойкой часы, я вдруг завопил так, что Майк подскочил от испуга.
– Боже милосердный! Я же несколько часов провалялся! Мне давно пора быть на ринге!
Я вылетел из таверны на улицу, будто хотел побить рекорд в беге на длинные дистанции, и китайцы брызнули передо мной в стороны, но никого, похоже, не удивил несущийся по улице моряк с непокрытой головой, преследуемый белым бульдогом. На Востоке всех белых считают сумасшедшими. От энергичной работы легких в мозгу окончательно рассеялся туман, и вскоре, срезав угол по боковой улочке, я очутился прямо перед “Олимпиком”. Из дверей заведения потоком изливалась толпа.